Один из рода Толстых

Несколько лет назад перед выходом в отставку со службы в Университете Джордж Мэйсон я обзавелся небольшим домиком на южной окраине Биаррица (департамент Пиреней-Атлантик, Франция). Приезжаю туда в основном для сочинительства. Перед тем как войти в «процесс», сижу на террасе, слушаю шум океана, гуканье голубей и звуки соседского житья. Слева от меня по улице живут медсестра Даниэль и ее муж, мотоциклист Жан-Мари. Справа по улице живут доктор Бертран и его жена Эдит, которая — вот чудеса! — прочла несколько моих книг.

Через улицу и ниже по склону я вскоре заметил и третьего соседа, широкоплечего такого и круглоголового месье с тонкой полоской усов. Иногда я помахивал ему с крыльца и приветствовал: «Бонжур, месье!» В ответ на это он приподнимал шляпу и кланялся: «Бонжур, месье!»

Однажды, 12 июня, я пошел на прием по случаю праздника Независимости России. Там я и заметил в толпе своего соседа. На этот раз он был в синем пиджаке с ленточкой Почетного легиона в петлице. Оказалось, что соседа зовут граф Олег Толстой; он свободно говорил по-русски. При знакомстве он подчеркнул: «Прошу вас учесть, Василий Павлович, что мы не Львовичи, а Федоровичи, то есть мы ведем свой род еще от Федора Петровича Толстого, художника и скульптора, о ком А С. Пушкин писал в «Евгении Онегине»:

Великолепные альбомы,
Мученье модных рифмачей,
Вы, украшéнные проворно
Толстого кистью чудотворной…

Граф Ф П. Толстой родился в век Екатерины. Еще состоя кадетом Морского корпуса, он увлекся рисунком и живописью. Работы его случайно попали на глаза императору Александру I. «Офицеров у нас много, а вот художников не хватает», — сказал царь. Ободренный высочайшим комплиментом, Федор Толстой берется за кисть и резец и создает удивительное искусство. Самым грандиозным его «проектом» была огромная галерея белых на голубом медалей, посвященных героям 1812 года. События Отечественной войны на этих барельефах изображены символически в столкновениях полуобнаженных фигур с античным оружием и в шлемах греческих гоплитов. Увы, большинство этих блистательных работ украшали оригинальный храм Христа Спасителя, взорванный большевиками.

Во французском доме нашего соседа существовал культ прадеда. Жена Олега Александровича — Наталья Николаевна, несмотря на присутствие всех необходимых предметов современного мира, старалась поддерживать панораму, чем-то напоминающую российские усадьбы.

Мы подружились и стали приглашать друг друга то на обед, то на ужин. Всегда, приходя к Толстым, я замечал на кофейном столике российские газеты и журналы. Их телевизор принимал Первый и Второй каналы нашего ТV. Любая беседа у них за столом сворачивала на современную жизнь России. Олег Александрович называл себя «российским патриотом». Я шутливо старался уточнить: «Надеюсь, либерального толка?» «Ну, как вам сказать?» — говорил он и смотрел на меня, словно пытаясь определить, к какому толку отношусь я.

Он родился во Франции в 1927 году. Прошел все необходимые ступени французского образования, но не избежал и горнила колониальных войн. В частности, будучи молодым офицером, он командовал танковым подразделением в Алжире. Выйдя в отставку, поступил на работу в государственный аппарат, а именно в управление морских перевозок. В качестве представителя этого управления он начиная с конца 70-х в течение 14 лет проработал в Советском Союзе. Именно этот период стал для него решающим в процессе знакомства с исторической родиной. В тот же период он был избран депутатом Ассамблеи французских граждан, проживающих за границей.

Его первая жена происходила от старинного русского рода Лопухиных. Она родила Олегу двух дочерей. Все шло своим чередом, пока не началось время потерь. Умерла жена, умерла и старшая дочь. Он стал ощущать одиночество, но тут судьба свела его с советской женщиной Натальей, филологом с превосходным знанием французского языка. Они поженились и приехали в Биарриц, чтобы построить там свой дом. Построили и жили там двадцать лет.

Олег Александрович мог часами говорить о новой России. Он не скрывал чувства русского державного национализма. Однажды я его спросил: «Что вам ближе: родина Франция или историческая родина Россия?» Он не ответил сразу, но спустя некоторое время, когда мы уже говорили на другие темы, произнес: «Знаете, Франция и Россия вызывают у меня совсем разные чувства. Прошу прощения, Василий Павлович, я не могу ответить прямо на ваш вопрос».

Он часто ездил с Натальей в Москву. У них была маленькая квартирка поблизости от панорамы Бородинской битвы. Год назад в пургу я повез их на Пречистенку, в Российскую академию художеств. Там шла выставка майолики президента академии Церетели. На наше счастье, мы прямо в зале столкнулись с Зурабом, моим старым другом. Тот пришел в восторг, узнав, что этот мой новый друг приходится правнуком вице-президенту Императорской академии художеств графу Ф П. Толстому. Естественно, раскрылся грузинский стол, и мы провели несколько часов в интересных беседах.

Вернувшись в Биарриц, Олег Александрович был потрясен одним «русским» репортажем корреспондента французской газеты. Сообщалось, что в России сейчас 700 тысяч бездомных детей. Он написал по-русски письмо президенту Путину и попросил его помочь мировой общественности спасти этих несчастных. Мне пришлось его урезонить: «Олег Александрович, этого не может быть. Если бы в стране было столько маленьких бродяг, они были бы заметны на улицах. Однако они не заметны на улицах, потому что такого количества просто нет. Согласно российской статистике, в стране имеется 8 тысяч бездомных детей. Цифра 700 тысяч относится не к бездомным, а к сиротам. Корреспондент схалтурил». К чести Толстого надо сказать, что он все проверил и убедился, что я прав.

Год назад во время пребывания в Биаррице в нашей семье случилась беда. У моей жены Майи Афанасьевны вдруг пошла горлом кровь, и она упала на пол. Она была белее наших белых стен. При полном отсутствии боли я не мог понять, что с ней произошло. В это время к нам, на счастье, заехали Толстые. Увидев Майю, Олег Александрович немедленно отправился за своим доктором, а Наталья осталась с нами. Было уже темно, когда граф вернулся с доктором. Тот, осмотрев Майю, сказал: «Немедленно в больницу!» Он подозревал язву желудка. Так и оказалось. Фактически Толстые спасли мою жену.

Все те больничные дни они были с нами: помогали с французским, разговаривали с врачами и сестрами, поддерживали настроение больной. Через две недели картина улучшилась, и мы полетели в Москву.

Летом мы вернулись в Биарриц и узнали, что Олег Александрович сам лежит в больнице: у него начал развиваться облитерирующий эндартериит на обеих ногах. Опытные хирурги сделали одну за другой две операции; все прошло хорошо. И вдруг обвальная новость: он умер в одночасье, по всей вероятности, от тромба. Как горько было потерять нового друга, доброго соседа, человека, исполненного высокого достоинства и культуры, православного рыцаря Франции и России.