ТОСТ

Девятого мая к нам пришли гости.

Мне было шесть лет. Вернее, скоро должно было исполниться, в конце мая.

Мама накрыла на стол, постелила белую скатерть. На скатерти стояли красивые чистые белые тарелки, стеклянные бокалы, бутылки. Мне хотелось, чтобы гости подольше не приходили и тарелки оставались такими же белыми, чистыми. Праздничными.

Я бегал вокруг стола, мешал маме, то и дело поправляя вилки и ножи, чтобы они ровнее лежали.

-- Ох, ушел бы ты куда-нибудь! -- вздохнула мама. -- Пойди погуляй. Или книжку почитай.

Я послушно побрел в свою комнату и взобрался на подоконник. Во дворе было тихо, пусто. Солнце начинало садиться на крышу пятнадцатого дома. Это был последний дом на Большевистской, дальше начинался Трехгорный Вал с дребезжащими трамваями, а за ним -- сквер. В одном его конце был памятник Ленину, а в другом недавно поставили рабочего с булыжником. Глазницы у этой скульптуры были пустые, и я ее боялся.

Гости все никак не приходили.

-- Додка! -- крикнула мама отцу. -- Может, позвонить им? Шестой час уже!

И тут наконец гости пришли.

Мне захотелось сразу броситься в прихожую, как маленькому. Но я взял себя в руки и продолжал смотреть во двор, хотя ничего там интересного не было. Просто мне было уже почти шесть лет. И я старался вести себя солидно.

Без соплей.

Вот пусть гости поздороваются, расцелуются с мамой и папой, снимут ботинки, если надо, войдут в комнату и спросят:

-- А где наследник-то?

Они всегда так спрашивают. Все гости. И тогда я и выйду. Спокойно и неторопливо.

...В этот момент в комнату неслышно вошел дядя Женя.

-- Ого-го-го! -- закричал он, и от испуга у меня заколотилось сердце. От испуга я чуть не шлепнулся с подоконника. Но совсем не обиделся. Ведь праздник начался! Наконец-то!

Когда все сели за стол, мама вдруг спросила меня:

-- Эй, член семьи, а ты хоть знаешь, что за праздник-то?

Я быстро прожевал и крикнул:

-- Девятое мая!

-- Что вы пристали к ребенку? -- возмутился маленький рыжеусый дядя Юзя из Харькова. -- Все он прекрасно знает, не хуже вас! -- и он возмущенно сунул в рот кусочек селедки.

-- Ну хорошо, -- сказала мама. -- Давайте за победу.

Выпил и я. Я очень любил лимонад, и всегда пил его причмокивая. Но в этот раз я даже не обратил на лимонад внимания. Так, отхлебнул немножко, и все. Мне очень нравился этот день -- тихий и торжественный. Так же тихо и торжественно стояли тарелки на белой скатерти, когда гости еще не пришли. И во дворе сегодня было так же тихо. И на улице. Я вспомнил, как называется то, что сказала мама: ТОСТ.

Мама не выдержала тишины, негромко включила телевизор. Там седой генерал что-то говорил про наших славных танкистов и артиллеристов, летчиков и моряков. Я сразу запомнил его слова. Гости зашумели, заговорили, как обычно за столом, и я думал.

И когда стало совсем шумно, вдруг сказал:

-- Мам, а можно я скажу?

-- Что скажешь? -- удивилась мама.

-- Тост, -- объяснил я и покраснел.

Дядя Юзя засмеялся и громко закричал:

-- Дайте сказать тост! Ну что вы в самом деле! Мужчина он или нет? Правильно я говорю? -- обратился дядя Юзя ко мне. Но я уже не смотрел на него. Я ни на кого не смотрел. Я забрался на стул с ногами, встал на колени -- так я был немного повыше -- и крикнул:

-- За наших славных артиллеристов, одержавших победу в Великой Отечественной войне! Ура!

-- Ура! -- тихонечко закричал дядя Женя, веселый и молодой сын дяди Юзи. Все засмеялись и немножко выпили.

-- Молодец! -- смачно крикнул дядя Юзя и снова положил в рот кусочек селедки.

-- Молодец-огурец! -- промолвила мама и посмотрела на папу. Папа улыбался, уставившись в тарелку.

И тогда я крикнул опять:

-- За наших славных танкистов, одержавших победу в Великой Отечественной войне! Ура!

Ничего другого я придумать пока не мог. Но все опять дружно засмеялись и даже захлопали в ладоши. Только мама не смеялась. Она грустно смотрела на меня. А когда все выпили, тихо сказала:

-- За нашего дядю Лешу.

И выпила одна. Дядя Леша был мамин брат, он жил в Горьком. Папа звал его «дядя Леша об одной ноге». Он приезжал к нам редко, ему ведь трудно было ездить. Ногу он потерял на войне.

-- А за интендантов? -- весело крикнул дядя Юзя. Он на войне был интендантом. «Обеспечивал войска всем необходимым», -- сказал мне папа, когда я спросил его, что это значит.

Но я уже никого не слушал. Щеки у меня горели. Мне было страшно весело! Я так любил этот праздник! И этих людей! Мне так нравился мой длинный и красивый тост!

-- За наших... за наших... -- запнулся я.

-- Ура! -- тихонечко закричал дядя Женя, и все опять засмеялись. С каким-то облегчением.

Но я вспомнил! Вспомнил, за кого еще надо выпить!

-- За наших славных летчиков, одержавших победу в Великой Отечественной войне! Ура! -- крикнул я и выпил лимонад залпом.

...Но почему-то никто уже не смеялся. Все грустно смотрели в тарелки и жевали. Стучали вилки.

Папа вышел из-за стола, взял меня под мышки и вынес в маленькую комнату.

Я ничего не понял.

-- За что, пап? -- тихо спросил я.

-- Подумай, -- сказал папа и закрыл за собой дверь.

А за дверью дядя Юзя говорил громким шепотом:

-- Ну что вы, ей-богу! Маленький мальчик, решил всем поднять настроение. Ну и правильно. Погрустить мы и без него успеем.

Я уткнулся носом в подушку. Вдруг я все понял, мне стало стыдно. Тихий торжественный праздник я испортил своим глупым тостом. Я шумно вздохнул и закрыл глаза. Мне сразу стали сниться разноцветные звезды салюта и белые тарелки. Рыжеусый дядя Юзя высоко поднимал в синее небо вилку с наколотым кусочком селедки и говорил: «За наших славных моряков, одержавших победу...»

Проснулся я от пения.

Сначала пела мама.

-- Синенький скромный платочек, -- старательно выводила она. А гости подхватывали:

-- Па-адал с опущенных плеч!

-- Ты говорила! -- не пел, а кричал дядя Женя, а мама перекрывала его своим грудным голосом:

-- Ты обещала!

И опять все хором:

-- Синий платочек сберечь!

Вместе со всеми я шепотом повторял знакомые, родные, любимые слова этой песни:

-- За них! Родных! Желанных, далеких таких! Строчит пулеметчик! За синий платочек! Что падал с плечей дорогих!

Борис МИНАЕВ

На фотографиях:

ДЕНЬ ПОБЕДЫ.
ВСЕГДА В ФОРМЕ.
ВЗЯТЬ ПОД КОЗЫРЕК.
В материале использованы фотографии: Владимира ВЯТКИНА, Бориса КРЕМЕРА